Авторитетное мнение

АВТОРИТЕТНОЕ МНЕНИЕ

]

АВТОРИТЕТНОЕ МНЕНИЕ

Сегодня наша тема — банкротство. Более чем актуальная проблема для большинства автозаводов России, которые оказались перед угрозой стать банкротами. Что такое несостоятельность, чем она чревата для заводов, экономики вообще и для нас с вами — об этом говорит глава Федерального управления по делам о несостоятельности предприятий (ФУДН) Петр МОСТОВОЙ.

Мы открываем новую рубрику, чтобы дать в ней слово тем, кто заметно влияет на жизнь в нашей стране: на ее политику, экономику, на умы соотечественников. Это не только государственные и политические деятели, но и крупные промышленники, ученые, писатели, люди искусства. Мы можем разделять их взгляды или нет, соглашаться с их мнением или иметь собственное, но, так или иначе, — от позиции авторитетных людей

во многом зависит все происходящее. Поэтому давайте, не комментируя, не споря и не подыгрывая, просто прислушаемся к их словам.

Закон о банкротстве действует в нашей стране с 1992 года. Но активно применять его начали только в 1995-м, а многие и до сих пор не очень понимают его назначение. Воспринимают, как способ «наказать» то или иное предприятие или оказать на него давление, чтобы получить с него долги. К банкротству отношение — как к катастрофе, позору, концу всему. Прямо-таки кадры из кино: крик «Я разорен!» и выстрел из револьвера в висок.

Я, напротив, убежден: если бы банкротство применялось к неплатежеспособным предприятиям в истекшие четыре с лишним года, к сегодняшнему дню экономика пришла бы в нормальное состояние. Путем селекции отобрали бы перспективные, конкурентоспособные предприятия.

Ведь что такое процедура банкротства, как она происходит? Мы из всей массы выбираем наиболее злостных неплательщиков. То есть тех, чья задолженность не уменьшается, а растет. Если у предприятия есть старые долги и оно их сокращает, при этом не создавая новых — это предприятие добросовестное. Даже если оно не может возвращать прошлые долги, но текущие выплаты делает полностью или почти полностью, мы условно считаем его добросовестным. Но когда вообще не платят или почти не платят — тут уже мы вмешиваемся. Значит, предприятие или недобросовестное, или в принципе не способно платить налоги и отдавать долги кредиторам. Тогда мы, как и полагается по закону, даем должнику срок — три месяца, в течение которых он может рассчитаться. Не смог — обращаемся с иском в арбитражный суд, о чем уведомляем предприятие. Если за неделю оно сумеет расплатиться — порядок, суда не будет. Нет — должник будет признан неплатежеспособным со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Так что говорить, будто ФУДН всех, направо и налево, объявляет банкротами — неправильно. Скорее наоборот, мы проявляем мягкость по отношению к предприятиям-должникам.

Да и банкротство — еще не конец. Суд может принять два решения. Первое — ввести на предприятии внешнее управление (если производство и финансы можно привести в порядок). Второе — ликвидация, то есть продажа имущества, что тоже необязательно означает закрытие производства.

Если вводится внешнее управление, то все долги банкрота замораживаются. Начинается как бы новая жизнь, с «нуля». Под контролем кредиторов (нашего управления в данном случае) новое руководство делает все, чтобы «оживить» банкрота. Ищет заказчиков на продукцию, избавляется от убыточных производств, перепрофилирует, если нужно, завод, находит инвесторов... Оздоравливает предприятие, которое в результате становится прибыльным, работоспособным.

Ну вот, директор не смог, а внешний управляющий сможет. За счет чего это, интересно? Так спрашивают многие. Во-первых, у предприятия в результате банкротства и введения внешнего управления не будет долгов — на них же объявлен мораторий. Во-вторых, управляющий — человек, подконтрольный арбитражному суду и кредиторам, которые заинтересованы в том, чтобы вернуть свои деньги, когда предприятие поднимется на ноги. В-третьих, многие директора, действительно, не могут. Потому что не умеют работать в рыночных условиях, потому что привыкли к прежней системе и надеются на ее возврат. А примеров, когда внешний управляющий приводил в порядок дела на предприятии, уже достаточно.

В автомобилестроении, правда, пока подобного случая нет. Но есть похожий — «Ижмаш». Этот завод не был признан банкротом, хотя стоял на грани. По существу, там ввели внешнее управление, только без судебной процедуры: сменили директора. Пришел энергичный, знающий человек, причем совсем из другой отрасли оборонной промышленности, и, по сути дела, добился финансового оздоровления предприятия. Он провел большую работу с потребителями, заключил, кстати, договоры на поставку мотоциклов (они пошли даже на экспорт!), нашел у нас в России и за рубежом покупателей основной продукции «Ижмаша». В несколько раз выросли объемы заказов! Да, сейчас болевой точкой остается автомобильное производство. Но и здесь пути его оживления найдены: спрос на ижевские «каблучки» высок, есть возможность найти инвестора, который на «Ижмаше» станет производить эти и другие машины. Сейчас это стало реальностью, потому что произошла финансовая реорганизация, разделение производств, благодаря чему издержки одного больше не ложатся на другое.

Кстати, на «Ижмаше» из-за того, что его не объявили банкротом, сделать что-то было труднее: долги оставались долгами, нужно было их платить. И все-таки эффективное руководство принесло свои плоды.

Предприятий, чем-то похожих на «Ижмаш», в автомобильной промышленности много: ЗИЛ, «УралАЗ», УАЗ — все это заводы, во времена СССР служившие придатками армии. Их автомобили всегда были предметом закупки огромного оборонного комплекса. Сейчас происходит сокращение армии, потребность в автомобилях для нее упала, заказы резко сократились. Поэтому объективно положение этих автомобильных заводов резко ухудшилось. Но валить все только на объективные обстоятельства, как это делают некоторые директора, тоже неправильно. Ситуацию можно было предвидеть и к ней приспособиться. Этого не произошло: автозаводы привыкли ориентироваться на госзаказ, а не на рынок, не пытались найти «гражданских» покупателей своей продукции, сами же автомобили нисколько не изменяли так, чтобы они заинтересовали не только аскетичных и неприхотливых военных. Теперь — страдают от отсутствия заказов, сокращают производство, увеличивают долги.

Ссылки на то, что армия-де не платит, оттого и у завода долги — не аргумент. Мы не включаем сюда то, что должен им оборонный комплекс, и все равно их положение тяжелое. Придется думать о завтрашнем дне.

Собственно, делать это надо было намного раньше. И плач автопромышленников о том, что экономическая ситуация для них неблагоприятна, — лукавство. Она была очень благоприятна пять лет назад. Период высокой инфляции для автозаводов был очень удобен тем, что долги «дешевели», а продукция дорожала. Многое можно было сделать за это время. И ГАЗ сделал: начал выпускать новый автомобиль — «Газель». Причем конкурентоспособный, хорошего уровня. Теперь Горьковский автозавод — в самом благополучном положении по сравнению с другими предприятиями отрасли.

«АвтоВАЗ», у которого новая модель была готова едва ли не раньше, чем ГАЗ задумал свою, тоже пытался начать ее производство. Но — запоздал. Поэтому сейчас его положение хуже. И все-таки шансы у тольяттинцев сохраняются, если они сейчас осознают необходимость перемен.

Вот «Москвичу» уже поздно что-то осознавать. Завод стал банкротом — так в декабре прошлого года решил Московский арбитражный суд. Хотя мне очень трудно понять, как это предприятие, не работая целых девять месяцев до своего банкротства, не предпринимало никаких усилий, чтобы поправить свои дела. Девять месяцев (!) люди сидели в вынужденных отпусках, но не уволился почти никто. На какие средства они живут, как не умирают от голода? На самом деле почти все уже где-то работают, но продолжают числиться на своем предприятии. Такая вот странная наша особенность. Когда предприятие по сути дела остановлено, всем вокруг должно, не выполняет ни перед кем обязательств — все тихо, никто не возмущается. А как только речь заходит о банкротстве этого злостного неплательщика — сразу поднимается шум, начинаются разговоры о том, что он-де жизнеспособен и перспективен.

Причем сопротивляются процедуре банкротства, в первую очередь, директора. Та самая администрация, которая довела свои заводы до положения неплатежеспособных. Они не хотят расставаться со своими местами. Люди же, не занимающие руководящих кресел, начинают понимать, что внешнее управление — единственно возможный выход из тупика, способ снова начать нормально работать. И, кстати, на АЗЛК коллектив не воспринял решение арбитражного суда как трагедию. Катастрофа случилась раньше, когда завод остановился. Теперь, когда предприятие возглавили другие люди, у «Москвича» появилось будущее.

Вообще, то, что на грани банкротства поочередно оказывались чуть не все предприятия автопрома — ЗИЛ, ВАЗ, КамАЗ, АЗЛК, на мой взгляд, не случайно. Крупные автозаводы-неплательщики — признак кризиса отрасли. Они привыкли к государственной поддержке. Высокие таможенные пошлины на импортные автомобили обеспечивали преимущество отечественным производителям руками государства. Но — не вышло. От этого российские машины не стали конкурентоспособными ни по цене, ни по качеству. И этот разрыв между нашими машинами и иномарками все больше увеличивается. Дальше создавать тепличные условия российским автозаводам бессмысленно, к тому же это плохая для них услуга. Предприятия должны стать полноценными, выпускать высококачественную продукцию. Только осознав это, проведя структурную перестройку, оздоровив финансы, вписавшись в рыночные условия, они смогут выжить.

Да, выживут не все, а только сильнейшие. Я не понимаю, почему должны существовать все автомобильные заводы, какие были построены в советское время. Совершенно необязательно сохранять их, невзирая на состояние производства и финансов, отсутствие потребности рынка в их продукции. Неконкурентоспособные автопроизводители должны обанкротиться и умереть. Зачем, например, нам столько заводов, производящих грузовики? Раньше, когда политическая ситуация диктовала необходимость существования автономной, изолированной от мирового рынка экономики, когда абсолютно все мы должны были производить сами, это было необходимо. Сейчас ситуация изменилась.

И у нас в результате селекции, возможно, останутся одно-два, максимум три предприятия, выпускающих грузовики, и одно-два, производящие легковые автомобили. Но их продукция будет конкурентоспособной, а экономическое состояние — устойчивым. Потому что они найдут свою нишу на рынке, которую смогут занять. Причем будут в состоянии поставлять свои машины и на экспорт.

Банкротство же — всего лишь инструмент рынка, благодаря которому происходит структурная перестройка экономики. А российское автомобилестроение в результате этой перестройки получит возможность новой жизни.

Записала Елена ВАРШАВСКАЯ

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter

Комментарии