Моряк за рулем

МОРЯК ЗА РУЛЕМ

]

МЫ И АВТОМОБИЛЬ

СМОТРИТЕ, КТО ПРИЕХАЛ

МОРЯК ЗА РУЛЕМ

Наш гость — бард Александр Городницкий

Леонид САПОЖНИКОВ

Когда на сердце тяжесть

И холодно в груди,

К ступеням Эрмитажа

Ты в сумерках приди,

Где без питья и хлеба,

Забытые в веках,

Атланты держат небо

На каменных руках...

Эта песня стала своего рода гимном романтической молодежи шестидесятых-семидесятых. Есть в ней какая-то особая энергетика. До сих пор на авторских вечерах Городницкого зал, не сговариваясь, встает, едва зазвучат первые аккорды «Атлантов».

Кто же он, Александр Городницкий? Поэт и геофизик. Автор 12 книг стихов, песен, прозы и 250 научных работ. Член Союза писателей и доктор наук, профессор, академик. Около 30 лет плавал на научно-исследовательских судах, был на Северном полюсе и в Антарктиде, не раз погружался в батискафе на дно океана — к слову, в поисках Атлантиды...

— Саша, не ждет ли авторскую песню судьба Атлантиды? В свое время она была для нас отдушиной, единственным неподцензурным жанром. Звучала у туристских костров или на кухнях, а теперь вот доживает свой век на эстраде...

— Что говорить, она действительно терпит кризис — особенно с уходом Окуджавы, Высоцкого, Галича, Визбора... Но вот что я понял, выступая в других странах — от Украины до Израиля и Америки: авторская песня стала для многих формой связи с Россией, русской культурой. А в самой России она сегодня, возможно, одно из последних прибежищ духовности. На фоне прущих отовсюду пошлости, порнухи, прагматики она пытается говорить негромко и задушевно о вечных ценностях, которые не конвертируются с валютой. Мне кажется, интерес к авторской песне возвращается и участь Атландиты ей пока не грозит.

.

— Древние греки говорили: «Плавать по морю необходимо» — и ты делал это почти полжизни, став фактически моряком. Морскому человеку не очень-то нужен автомобиль. Когда мы познакомились, у тебя не было не только «прав», но и сожалений по этому поводу. И вдруг, когда 50 лет остались далеко за кормой, ты сел за руль. Чем объяснить такое?

— Я понял то, о чем умолчали древние греки: водить автомобиль тоже необходимо. Появляется новая степень свободы. Ну, и в последние годы я человек сухопутный: у Российской академии наук, где я работаю в Институте океанологии, не стало денег на океанографические экспедиции.

— Твоя первая машина?

— «Жигули» — «единичка». Я купил ее на свалке в Антверпене всего за сто долларов. В экспортном варианте, но десятилетней давности. Корпус был ржавый, дыра на дыре. Поставили на палубу, привезли в Калининград (тогда, в конце восьмидесятых, пошлины были небольшими), и оттуда она своим ходом дошла до Москвы.

— Ты сказал: «корпус». Это у судна. У автомобиля — кузов.

— Да, так вот, мне этот кузов латали-латали, двигатель поменяли... Пришлось потратить уйму денег и нервов, и я твердо решил: не буду больше покупать чужие проблемы. Лучший автомобиль — новый!

— Хорошо звучит. Но где его было взять в те годы без переплаты или мощных связей?

— Я, как переживший блокаду Ленинграда, был в очереди льготников и потому сравнительно быстро купил новую «шестерку», которая служит нам с женой до сих пор. Кстати, Анна, моя жена, — энтузиаст автомобиля. Она очень ревностно к нему относится и чрезвычайно любит водить. И я, освоив руль, естественно, огорчил ее этим...

— Трудно было начинать в таком возрасте?

— Да еще в Москве! Мне сразу вспомнились слова Сенеки: «Стоит ли дорожить своей жизнью, если она в руках каждого, кто не дорожит своей?»

— Хорошо сказал старик. Можно подумать, сам по Москве ездил.

— Зато, когда вырвешься за город, — полное счастье! Забываешь все проблемы, переключаешь внимание. Я считаю, руль — могучее средство лечения нервной системы. По крайней мере, для меня.

— Гости нашей рубрики традиционно рассказывают памятную историю из своей водительской практики.

— Я езжу осторожно, поэтому памятных историй нет. По-моему, чем их меньше, тем лучше. А вот мой коллега по авторской песне Юрий Визбор очень любил скорость, за что его неоднократно пытались штрафовать инспекторы ГАИ... Тогда он мигом входил в свой образ из «Семнадцати мгновений» и задавал вопрос: «Кого штрафуешь? Бормана?!» — «Проезжайте, пожалуйста»... А у моего приятеля Юрия Крелина — писателя и хирурга — свой метод. Он никогда не просит инспектора о снисхождении, что для того непривычно. И дальше бывает примерно такой диалог: «Что ж вы не просите вас пожалеть?» — «А не надо меня жалеть. Если вы ко мне попадете, я вас тоже жалеть не буду». — «А вы кто?» — «Хирург». — «Ой!»...

— Тебе ГАИ не дала бы поблажки. Скальпелем не орудуешь, рядом со Штирлицем не был... Рассчитывать на узнаваемость, как артистам, бессмысленно.

— Это точно. Когда втискиваюсь куда-то на своей мятой «шестерочке», никто не показывает пальцем: «Городницкий!». Все, в основном, кричат: «Куда лезешь, старый козел?!»

— В лицо не узнают, но хоть по фамилии?

— Тоже нет. Дело в том, что мои песни имеют одну хорошую особенность: они знакомы очень многим, автора же не знает никто.

— Кстати, и для меня в свое время стало открытием, что множество известных песен — твои. «Над Канадой небо сине», «Все перекаты да перекаты», «От злой тоски не матерись» и так далее. По-моему, бард в полном смысле слова — тот, чьи песни пошли в народ и стали фольклором.

— Правильно. И это совершенно замечательно.

— Слушай-ка, а ведь без морской травли наш разговор — как море без соли.

— Травля должна быть, как я понимаю, на автомобильные темы? Тогда, учитывая, что ты родом из Киева... Знаешь любимую песню новых украинцев?

— Ну, какая?

— «Рэвэ та й стогнэ » Джип Чероки".

— Смешно.

— А теперь — о моем родном городе. Новый русский рассказывает знакомому: «Колян на „шестисотом“ приехал в Питер и впилился в мужика на лошади». — «И что?» — «Мерс» вдребезги, сам в гипсе". — "А мужик?" — "Чего ему сделается? Как стоял на камне, так и стоит"...

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter

Комментарии