Летят его кони!

ЛЕТЯТ ЕГО КОНИ!

МЫ И АВТОМОБИЛЬ

СМОТРИТЕ, КТО ПРИЕХАЛ

ЛЕТЯТ ЕГО КОНИ!

Наш собеседник — известный писатель и сценарист Борис Васильев — автор любимых многими книг и фильмов: «А зори здесь тихие», «Не стреляйте в белых лебедей», «Офицеры», «Завтра была война»...

Марк ТИЛЕВИЧ. Фото Владимира Темнова

Один из сюрпризов, который ожидал в этом году Бориса Львовича, был VAZ 2109 — дар НТВ к его 75-летию. Только вряд ли сотрудники телекомпании, доставившие машину по адресу, могли подозревать, что у юбиляра уникальное автомобильное прошлое, что за руль он сел, едва достигнув школьного возраста.

— Борис Львович, как это случилось? В начале тридцатых машин-то было раз, два и обчелся...

— Мы жили в Смоленске, и автомобили здесь действительно были наперечет. Но странное дело: в нашем спокойном городе, где слышен был лишь скрип колес и цокот копыт, почему-то стояли светофоры. В виде стрелок: красные и зеленые — большие, промежуточные, желтые, — поменьше.

Это я хорошо помню, потому что тогда отец учил меня водить машину. Был он командиром Красной Армии — из бывших царских офицеров — участвовал в мировой и гражданской войнах, освоил уйму ремесел, все умел делать сам и был большим по тем временам знатоком автомобилей. В штабе, где он служил, меняли автопарк, и он уговорил начальство не выбрасывать на свалку старые машины, а отремонтировать и создать клуб любителей автодела. Ему пошли навстречу.

— Очень любопытно. Автоклуб в Смоленске, да еще армейский?

— Отец хотел готовить водителей для штаба. В его распоряжении оказались три списанные машины — сущее старье на колесах — и старый каретный сарай (говорят, сохранился поныне). Он не вылезал из гаража и из-под машин и какими-то только ему известными способами смог вдохнуть в них жизнь.

— Что же это были за машины? Грузовики, легковые?

И те, и другие, но в общем марки известные. Древний «Бенц», грузовичок «Уайт» — основная учебная машина — и наш «Руссо-Балт». У «Бенца» (на нем отец учил меня) руль был посредине — точно по радиатору, пассажиры сидели справа и слева. Та еще была машина. Неприятности доставляла цепная передача. Тормоз находился на валу коробки передач, и стоило цепи оборваться или соскочить — автомобиль становился неуправляемым. Чтобы все-таки остановиться, отец притирал его боком к какой-нибудь стене, ограде. В особых случаях прибегал к другому приему. Спицы и обод — деревянные и при резком повороте ломались. Отец делал это специально, чтобы остановить машину.

— «Уайт» тоже имел свой норов?

— Руль у него был с левой стороны — честь-честью, а колеса — металлический обод, облитый резиной. Летом трясло немилосердно, а зимой автомобиль скользил, терял управляемость. К тому же такие низкие борта, что приходилось сажать людей на пол.

— Представляю, как вас тянуло к машинам!

— Я пропадал в гараже — дело находилось всегда. Однажды чуть не спалил наш «клуб» — перевернул «летучую мышь» и загорелась бочка с бензином. Каким-то чудом ее, уже горящую, отец выкатил наружу, где она и бабахнула. А среди мальчишек я был королем. «Смотрите, — кричали они. — Борькин папка на драндулете шпарит». Позже я и сам «шпарил» — вначале на первой передаче — не хватало сил выжать педаль сцепления.

Мы много ездили с отцом по Смоленщине. Он учил меня не только водить — уметь ориентироваться, знать местность. Это очень пригодилось, когда началась война.

— Вы ведь знаете о ней не понаслышке. Герои «В списках не значился», «А зори здесь тихие» многими из нас, читателей, воспринимались как реально существовавшие.

— Война, прежде всего ранняя, сорок первого — без тылов, без командиров, с метанием в окружениях, под бомбежками — переехала и через меня. Я был большой комсомольский активист, и на второй день войны примчался в райком — мы жили тогда в Воронеже. Поручили срочно подготовить список десятиклассников для формирования отряда. Сам я только окончил девятый, но, понятное дело, вписал и себя.

— И что, подлог не заметили?

— Не до проверок было. Третьего июля отряд грузился в эшелон, как раз в тот день Сталин впервые выступил по радио — «Братья и сестры...». А через три дня мы оказались в родном Смоленске, оттуда пешим порядком тронулись под город Красный. Там выдали нам лопаты и отправили на оголенный участок фронта рыть оборонительные сооружения. Вид у меня был бравый: пилотка, гимнастерка с чужого плеча и домашние сатиновые штаны. Еще тапочки. Но главное другое — мне досталась одна из пяти выданных нам винтовок — СВТ, полуавтоматическое оружие!

— В семнадцать лет такое, наверное, врезается в память...

— Это было восьмого июля, а двенадцатого немцы прорвали фронт, и мы оказались в окружении. Дороги забиты: люди, машины — покороженные и целые, паника, переправы под бомбежкой. Хорошо запомнилась одна. Ночь. Неизвестная речка, вода черная и плывешь неизвестно куда. И вдруг в ногах что-то холодное, липкое. Может, коряга или труп? Страшно. Пытаюсь сбросить — не получается. Плыву на боку, в зубах пилотка, а в ней самое тогда для меня ценное — комсомольский билет и справка бойца истребительного отряда. Так с пилоткой в зубах и вылез на берег. Оказалось, за труп ночью принял свою винтовку — она соскользнула с плеча, когда перевернулся в воде, и в конце концов затонула.

— Уроки отца пригодились?

— Очень. Дважды выводил группы из окружения. За что был даже «удостоен» допроса в СМЕРШе. Все обошлось, к счастью.

— А как потом сложилась ваша военная судьба?

— Вначале хотели отправить домой — дескать, мал еще воевать. Уговорил. Послали в пулеметную школу, потом в кавалерийскую. Затем попал в десантные войска. Был контужен. А в сорок третьем, когда служил в комендатуре, подал заявление о приеме в Бронетанковую академию на инженерный факультет.

— В автобиографической повести «Летят мои кони» сказано, что служба после академии оказалась уникальной — испытателем колесных и гусеничных машин. Где и что вы испытывали?

— Мы с женой (не удивляйтесь — она тоже испытатель) попали на Уралмаш в 102-й секретный цех — проволока, спецпропуска и прочее. Там отрабатывали шасси для транспортера на 22 человека в четырех вариантах — с пулеметом и пушками разных калибров. Главным конструктором был полковник-инженер Горлицкий. Насколько оказалась удачной эта конструкция, можно судить по тому, что до сих пор на этом шасси стоят зенитные комплексы.

— А в чем конкретно заключалась ваша работа?

— В районе нынешней Белоярской АЭС был выбран полигон, на котором мы посменно, день и ночь, гоняли по стокилометровому кругу наши машины. Бездорожье, грунтовые дороги, асфальт — все было расписано как по нотам. И так 20 000 километров. Уедешь на полигон — и пропадаешь месяца на два. Секретность страшная: в Свердловске мы могли появляться только по ночам. Впереди и сзади ГАИ, а сами машины закамуфлированы под подъемные краны — ферма и крюк. Нашей работой очень интересовалось высокое начальство. На завод то и дело жаловали генералы, маршалы.

— Даже маршалы?

— Жуков приезжал к нам, я ему машину показывал.

— Неужели? Расскажите поподробнее!

— Это было в сорок девятом. Жукова в то время, по сути, сослали на Урал — командовать военным округом, и однажды он появился у нас на испытаниях. Его ждали. Приехал, посмотрел машину, остался доволен. Потом поднялся наверх машины, а там впереди в металлических скобах закреплены лопата, лом — никому не мешают: водитель смотрит поверх. Жуков, когда спускался, сапогом за лом задел: «Убрать к чертовой матери!». Тут же появился какой-то дядька с инструментом — «бим-бим-бим» и всю эту конструкцию отправил-таки куда следовало. А дальше был такой диалог.

— Ну, а как она у вас по части минного поля?

— Товарищ маршал, — отрапортовал мой начальник, — скорость такова, что мина взрывается сзади.

— Вот и проверим: поставьте взрывпакеты.

— Так точно. Старший техник-лейтенант Васильев покажет.

Водить я, слава Богу, умею. В пакете ничего опасного — все это понимаю. Но надо же успеть разогнаться. В общем, проскочил.

— Вы говорите, жена тоже испытывала боевые машины? Это допускалось? Дело, вроде, совсем не женское?

Так же, примерно, рассуждал маршал танковых войск Богданов, когда приехал смотреть нашу машину. Его интересовало, как она ведет себя на препятствиях. Водитель-механик сел за рычаги, аккуратно так, а Зоря, моя жена, как раз отвечала за эту машину и встала позади него, чтобы фиксировать показания приборов.

«А что это за мальчишка здесь крутится?» — удивился маршал. «Это техник-испытатель, а не мальчишка — ей положено», — доложил командир машины. «Вот как! Ну, тогда давайте...»

— Думаю, не только я — большинство читателей впервые услышали о женщине-испытателе боевых машин. Как ваша жена попала в эту компанию?

— А очень просто. Во время войны в Бронетанковую академию набрали целый курс девушек. Зоря была среди них — самая маленькая. Там мы с ней познакомились, там я влюбился. А в сорок седьмом весь девичий курс демобилизовали и перевели в МАМИ — Московский автомеханический. Его она окончила и работала вместе со мной и на Уралмаше, и на ГАЗе, куда меня позже направили с повышением — стал военпредом.

— Так вы ветеран Горьковского автомобильного?

Не совсем — в 1953-м я демобилизовался, чтобы, как писал в рапорте, «заняться литературным трудом». Но до этого участвовал в испытании бронетранспортера ГАЗ-40 и даже умудрился вместе с механиком Костей Иноземцевым (позже Героем Соцтруда) перевернуть его через «голову» по дороге в Бронницы. Темный прямоугольник на асфальте — память о нашем «подвиге» — еще много лет оставался на шоссе Москва-Горький. Сам видел.

В повести «Летят мои кони» писатель не раз с долей грусти упоминал, что уже едет с ярмарки. Тогда ему не было и шестидесяти. Судя по всему, поторопился Борис Львович записать себя в уходящие. Свидетельство тому — романы и повести последних лет, раскрывшие новые грани его таланта, яркая публицистика и столь же яркая публичная деятельность. Летят его кони!

Из семейного альбома

Семья Васильевых. Смоленск. Год 1936-й.

Борис Васильев — старший техник-лейтенант. Свердловск. Год 1950-й.

Зоря Поляк (по мужу — Васильева) — слушательница Бронетанковой академии. Москва. Год 1945-й.

Скрытой камерой

Испытателям съемка на полигоне категорически запрещалась. Тем не менее...

После очередной смены на полигоне (крайний слева — Борис Васильев). 1949 год.

Супруги Васильевы за работой.

Одна из боевых машин — бронетранспортер ГАЗ-40, которую испытывал будущий писатель.

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter

Читать комментарии

Самые новые