Господа изволят поразвлечься — журнал За рулем

Господа изволят поразвлечься

ГОСПОДА ИЗВОЛЯТ ПОРАЗВЛЕЧЬСЯ

СПОРТ И ТУРИЗМ

СТАРЫЕ, СТАРЫЕ ГОНКИ...

ГОСПОДА ИЗВОЛЯТ ПОРАЗВЛЕЧЬСЯ

В нынешнем году русскому автоспорту исполняется сто лет.

Александр МЕЛЬНИК.

Рисунки Станислава Тарханова

Вы как хотите, но виной всему — всегдашнее российское разгильдяйство! Первая гонка моторов, которая должна доказать, что автомобиль не только игрушка, но и удобный скорый способ передвижения, условлена была с властями и назначена на 4 октября. Но, конечно же, те, кому положено печься о состоянии дорог (о, бессмертный гений Николая Васильевича!), не проявили заинтересованности ни на грош — Волховское шоссе оказалось совершенно непригодным для такого рода испытаний.

На ремонт требовалось не менее недели, и старт перенесли на 11 октября 1898 года. Девятого же повалил снег, усилившийся на следующий день, так что утром 11-го окрестности Санкт-Петербурга представляли собой совершенно зимний пейзаж — белый ковер в несколько вершков толщины покрывал землю, морозец стоял градуса три-четыре.

Но нет худа без добра. Первая в России гонка моторов — как же без снега, без мороза? Ведь и с практической точки зрения необычайно важно это выяснить — а ну как новомодные французские автомобили не пойдут по русскому снегу?

В 1898 году в Петербурге насчитывалось не более полудюжины автомобилей. Все — системы «Бенц», за исключением коляски парижской фабрики «Делаэ», но это копия все той же немецкой машины. «Экипажи эти, — писал один из первых отечественных автомобильных журналистов Вадим Михайлов, — имели крайне громоздкий вид, изяществом форм отнюдь не отличаясь». Появились на улицах столицы России и несколько мотоциклов — немецкой марки «Хильдебрандт и Вольфмюллер».

Но как раз в 1898 году на Михайловской улице француз Луи Мази открыл «Магазин велосипедов и моторов фирм „Клеман“, „Гладиатор“ и „Фебус“. В первые же недели состоятельные петербуржцы раскупили не менее десятка „новейшего типа моторов, трехколесок с двигателем „Дион-Бутона“ и электрическим зажигателем, ничего общего с прежними мастодонтами не имевших“.

Воодушевленный столь скорым коммерческим успехом, Мази решил развить его, организовав в России моторную гонку по образцу тех, что уже четыре года проводились во Франции. Энергичному французу не составило труда уговорить нескольких членов Санкт-Петербургского общества велосипедной езды, бывших в числе его покупателей, и 11 октября на старт должны были выйти 14 экипажей. Но тут пошел снег.

Сколько же было волнений! «Я бегал то в контору Общества велосипедной езды, — писал Михайлов, — то к симпатичнейшему Мази с запросами, не отменена ли гонка и пойдут ли моторы в такую погоду?» Накануне старта на Марсовом поле провели генеральную репетицию гонки (тренировки, как назовут их много позже). К ужасу Мази, ни одна из трехколесок не пошла по снегу!

Но отступать французу было некуда, и даже отказ семерых участников не заставил его отменить состязание. Ведь в таком случае сразу становилось понятно, что дорогие механические игрушки в России совершенно непригодны...

Старт гонки давался от станции Александровская Варшавской железной дороги, далее автомобилисты должны были добраться по Волховскому шоссе до Стрельны и, преодолев в общей сложности 39 верст, вернуться обратно.

До Александровской участники (и их машины!) добирались поездом, так что уже отъезд на петербургском вокзале, как отмечала пресса, «собрал изрядную толпу, смотревшую с удивлением и интересом на невиданные самокаты и их более или менее оригинально одетых всадников».

«Невиданные самокаты» представляли собой шесть одинаковых трициклов (трехколесных мотоциклов) фирмы «Клеман», оснащенных одноцилиндровыми моторами «Де Дион Бутон» с воздушным охлаждением мощностью 1,75 л. с. И лишь седьмой участник, г-н Лаврентьев, представлявший петербургскую фирму «К. Шпан», сидел — нет, еще не за рулем, пока только за рукоятками управления настоящего четырехколесного автомобиля. Четырехместный фаэтон «Бенц» с расположенным сзади одноцилиндровым двигателем мощностью 6,5 л. с. на тонких и высоких колесах с литыми шинами шел, увы, вне конкурса. Потому как весил целых 52 пуда (852 кг), а по условиям гонки вес «моторов» не должен был превышать шести пудов.

Откровенно говоря, было в этом некое лукавство. Ежели хотите проверить пригодность автотранспорта к русским дорогам, то преимущество следует отдать скорее «Бенцу» с четырьмя седоками, а не одноместным трициклам — чисто спортивным снарядам, призванным заполнить досуг богатых господ. Но не будем забывать, что организовал гонку месье Мази. А он торговал именно трициклами.

Итак, после волнующего путешествия на поезде («Оживление и веселие царили неподдельные», — вспоминал позднее Михайлов) и не менее волнующей высадки ("...Энергичный Мази тут же оседлал своего коня и, быстро заработав ногами, пытался пустить свою машину, к великому ужасу станционного жандарма, никак не ожидавшего такой профанации") на старте выстроились семеро участников.

Поручик В. И. фон Лоде, господа Шнейдеров, Степанов, Беляев и Лаврентьев — «представитель фирмы „К. Шпан“, „повелитель этой махины, стоял рядом с величественным „Бенцем“ точно вожак подле слона“ — защищали в этой первой русской гонке честь России. А Луи Мази и Альфонс Мерль представляли страну, ставшую колыбелью автоспорта, — Францию.

После некоторой заминки — пока угомонили не слишком многочисленную, но весьма недисциплинированную публику — в 10:08 утра стартовал первый из гонщиков, фон Лоде. Увы, проехать ему не удалось и трехсот метров, как произошла первая в истории русского автоспорта авария. Вот как описывал происшедшее киевский журнал «Спорт»: «Снявшись с места довольно бодро, он едва отъехал саженей сотню, вдруг встречная лошадь испугалась, бросилась в сторону, поставив сани поверх полотна узкого шоссе... Произошло столкновение. Длинные ноги спортсмена взметнулись в воздух, машина перевернулась, — ее одно колесо оказалось свороченным... Разумеется, г. фон Лоде отказался от продолжения гонки».

К счастью, этот инцидент оказался единственным, да и тот обошелся без серьезных последствий для участников, публики и даже лошади.

Через пять минут стартовал Шнейдеров, а за ним с двухминутным интервалом остальные участники. Последним отправился в путь Лаврентьев. «Четырехместка пошла не бойко», — ехидно отметил «Спорт».

Зрители и судьи — а последних было не меньше, нежели участников, во главе с председателем Общества велосипедной езды генерал-майором Гельмерсеном — настроились на длительное ожидание и, разумеется, философскому созерцанию белоснежных полей предпочли досуг в станционном буфете. При этом, конечно, оживленно обсуждали шансы участников. Главным фаворитом считали француза Мерля — ведь он прибыл на гонку из самого Парижа, этой Мекки автомобилистов конца XIX века. «Энергия, которую он проявил при пуске, — писал „Спорт“, — многим присутствующим вселила уверенность, что победа будет на его стороне».

Однако первым в Александровскую возвратился другой француз. Еще не было одиннадцати, как посетители буфета повскакали с мест и посыпали на улицу: «Едут, едут!» Некоторые даже узнали седока приближающейся трехколески: «Мази! Ура, Мази!» Но уж больно медленно приближался к финишу трицикл владельца велосипедного магазина.

Оказалось, что Мази добрался только до Кайрова, деревни, расположенной в 10–12 верстах от Александровской, где двигатель «Клемана» стал давать сбои и осторожный француз почел за благо повернуть назад.

Посочувствовав Мази, публика вновь удалилась в буфет. Лишь через час, когда стрелка часов приблизилась к двенадцати, на горизонте появилась черная точка и начала быстро расти. «Дорогу расчищают, — вспоминал десятью годами позже Михайлов, — публика шпалерами выстраивается по краям шоссе, и через минуту, вздымая снежную тучу задними колесами, подлетает к финишу Павел Николаевич Беляев на своем верном „Клемане“.

Плотная толпа тут же окружает Беляева — рукопожатия, поздравления, бесчисленные вопросы: «Как дорога, как соперники, как машина?» Но вопрос о победителе еще не снят, ведь Мерль стартовал через четыре минуты и должен вот-вот вернуться. И потому Беляев немногословен: «Дорога ничего, местами трудно обходить и нервы очень напрягаются...».

Но прежде Мерля на горизонте появляется Степанов. Минуты идут, и вот становится совершенно ясно, что первую русскую гонку выиграл русский спортсмен. Мерль финиширует через 16 минут, отстав таким образом от Беляева на 12 минут. Степанов — третий, Шнейдеров — четвертый. «Бенц» Лаврентьева одолел 39 верст за 2 часа 11 минут и проиграл победителю более получаса.

По общему мнению, мероприятие прошло с большим успехом. «Результаты поразили не только публику, но и самих гонщиков, — восхищался Михайлов, — никак не ожидавших, что моторы по снегу пойдут так хорошо». «Таким образом выяснилось, — вторил „Спорт“, — что снежные дороги не исключают возможности движения по ним автомобильных экипажей. А поэтому и тот взгляд, что будто бы эти полезные повозки непригодны для нашего отечества, оказывается неверным».

Увы, оптимизм этот не подтвердился. Если в Европе на рубеже веков автогонки послужили толчком для стремительного развития автомобиля, то в России так и остались любительскими состязаниями немногих богатых энтузиастов. Во Франции, Германии, Швейцарии, Бельгии, Англии создавались все более совершенные модели гоночных автомобилей, едва ли не каждый день появлялось что-то новое в конструкции двигателя, кузова, рамы, подвески, трансмиссии, колес, рулевого управления. В России же все продолжались споры о том, какой именно автомобиль нам нужен при таких отвратительных дорогах. И господа Мази, Дежан, Генрик, Беккель, Танский и прочие владельцы магазинов и торговых домов и гонщики-любители продолжали два-три раза в год выезжать в окрестности Петербурга, чтобы потешить немногочисленную публику и показать собственную удаль. Господа развлекались, не более.

Шесть из семи машин участников первой русской гонки представляли собой трициклы марки «Клеман» с двигателем «Де Дион Бутон» (вверху).

Единственным настоящим автомобилем был «Бенц» с четырехместным кузовом фаэтон.

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter

Читать комментарии

Самые новые