От «белой могилы» к «отцу яблок»

ОТ «БЕЛОЙ МОГИЛЫ» К «ОТЦУ ЯБЛОК»

ЭЛЕКТРОННЫЙ МИРАЖ

...Трудно себе представить что-либо безотраднее и безжизненнее этой глинистой степи; дни и недели путник видит вокруг себя все то же безбрежное, как море, и голое, как ладонь, пространство; куда ни посмотришь, все та же, уходящая до горизонта, безводная серая степь, покрытая синим куполом безоблачного неба. Изредка из-под ног верблюда выпорхнет грязно-серый, как глина, степной жаворонок, еще реже мелькнет на горизонте и растает в колеблющемся воздухе силуэт антилопы-сайги или тяжело поднимется с растерзанного трупа верблюда стая грифов, и опять на многие версты полное отсутствие жизни; встреча с караванами или кочующими киргизами является очень редким, крупным событием…

(«Полное географическое описание нашего отечества». Дорожная книга под редакцией В.П. Семенова-Тянь-Шанского. Том ХIХ. Туркестанский край. Составил князь В. Массальский. С.-Петербург. 1913 г.)

— Братцы, че-то не то, — оторвавшись от чтения почтенного путеводителя, я с заднего сиденья глянул на приборную доску «Шеви-Нивы».

— В каком смысле? — поинтересовался основной водитель нашего экипажа — Олег.

— Мы все едем, едем по этой пустыне, а бензин у тебя только прибывает. — Ну посмотри, — тычу пальцем в жидкокристаллическую цифру на панели, — когда отъезжали от Джезказгана, было 20 литров. Проехали уже пять часов, не заправлялись, а теперь 39. Че-то не то, я вам говорю.

Олег как-то странно смотрит на меня, Саша, третий член нашего экипажа, крутит пальцем у виска:

— Это не счетчик топлива. Это — термометр!

Мы ржем, как трио диких мустангов. «Купил» я ребят задешево!

На третьи сутки пробега, после тысячи километров движения в колонне все начинает надоедать. Особенно в пустыне. Машина, словно опытный верблюд, тихонечко урчит, выдавая свои законные «40 в час». А ты начинаешь кемарить, окутываемый патокой липкой жары. С утра проехали уже 300 километров, а перед капотом еще 400 — норма, определенная руководителем экспедиции на сегодня.

Еще через час термометр фиксирует температуру за бортом +42°. Кондиционер у нас не работает. У единственного экипажа из тринадцати! Ну, со мной так всегда случается.

Водитель получает по рации команду, и колонна, подняв клубы пыли, тормозит. Мы растянулись на добрых полкилометра по грейдеру — дороге, накатанной грузовиками в солончаках. Яркие машины покрывает тонкий слой ржавой пыли — мельчайшего песка, который противно хрустит на зубах. Добредаю до технички, получаю на нашу троицу воду. Она уже теплая, но другой до вечера не будет.

— Смотри, Андрей, смерч! — водитель указывает куда-то к линии горизонта.

Смерч растворяется так же внезапно, как и появился. Ветер стихает. Становится неприятно тихо. Вспоминаешь задорных составителей советских путеводителей, что утверждали — пустыня дышит, пустыня плачет, пустыня поет. Молчит она, пустыня! Тревожно молчит.

Возвращаюсь к машине, меня ждут шуткой:

— Глянь: еще «пять литров» прибавилось!

Плюс 47 по Цельсию — невозмутимо фиксирует электронный прибор. Пытаюсь пошутить:

— Не пора ли выключить печку в салоне…

Мы заливаем в бак последнюю канистру. Больше бензина у нас нет. Становится не по себе — до Кзыл-Орды по карте еще километров двести. И опять уныло гудит двигатель, опять машина скачет по ухабам грейдера. Еще через три часа тряски жара, если верить электронике, потихоньку спадает. Вот только количество литров, оставшихся в баке, уменьшается быстрее температуры. На душе тревожно…

— А теперь нас ждет обещанное утром чудо, — весело вещает рация.

Что это? Мираж? Посреди пустыни, на небольшой площадке стоит сияющий рекламными наклейками бензовоз. Рядом — микроавтобус. В нем — вода. Прохладная, самая вкусная в жизни. Простая родниковая вода в пластиковых бутылках. Казахи славятся гостеприимством и предусмотрительностью.

Счастье-то какое!

ГЕРОИ ВСЕГДА ИДУТ В ОБХОД

Степные пространства Туркестана населены киргизами-казаками (киргиз-кайсаками), которые сами себя называют казаками — бесприютными, вольными людьми. Киргиз-казак отличается живым, общительным и веселым характером. Он находчив, сообразителен и сравнительно честен, но лукав и хитер. Добродушие, гостеприимство и уважение к старикам принадлежат к числу коренных качеств киргиз-казака. Точно так же, как любопытство, беспечность и склонность к лени, бражничанию и сплетням. Киргиз-казаку ничего не стоит проскакать несколько десятков верст по степи с единственной целью поделиться ничтожной новостью с соседями. Всякая весть быстро, как по телеграфу, становится известна в степи и нередко искажается прикрасами до неузнаваемости.

(«Полное географическое описание нашего отечества»)

…Из выпусков новостей о нас уже знал весь Казахстан. Колонна двигалась по центральным улицам молодой столицы. Прохожие останавливались. Постовые с жезлами отдавали честь. «Неплохое начало», — подумал я. 

— В Астане гаишники стараются вообще без повода машины не останавливать, — рассказывал водитель Олег.

— Получают хорошо?

— Бояться! Сюда, в Астану переехали из Алма-Аты все чиновники. Но ездить на дорогих машинах не рискуют — оставили все в старой столице. Представь, тормознет гаишник какой-нибудь «Акцент», а в нем — депутат или министр. А, начальство не уважаешь! Скандала не оберешься!

«Интересно, — думаю, — а если Россия столицу в Питер перенесет, неужели и наши свои „мерседесы“ в Москве оставят?!»

За 150 лет киргиз-казаки в русском языке превратились в казахов. А Астана с казахского переводится просто — столица. Названию этому, как, собственно, и новой столице, всего восемь лет. Хотя еще в начале ХIХ века русские основали здесь крепость Акмолинск («Ак-мола» — в переводе белая могила).

Теперь президент Назарбаев решил перенести главный город с юга в центр. Из приятной прохлады горного климата чиновники всех мастей вынуждены переселиться в жестокую континентальность степи. Зимой в Астане морозы под тридцать и полутораметровые сугробы снега. Летом — жарища и ни дождика. Сегодня население Астаны уже приблизилось к миллиону…

Наша колонна, уточняя маршрут, выскакивает на трассу Астана-Алма-Ата. Современнейший хайвэй, говорят, позволяет доехать до Алма-Аты часов за двенадцать. Между прочим, 1250 километров. В Астане нажимаешь на газ, перед Алма-Атой — на тормоз — так шутят местные водители. Трасса в идеальном состоянии — сам президент частенько совершает по ней путешествия из столицы в столицу. И наш караван показал на вседорожниках неплохую скорость — в среднем первые 270 километров пути мы шли 120 км/ч. Президентский комфорт на дороге закончился в Караганде. Колонна наша свернула с прямой дороги и ушла восточнее — на Джезказган. Нам нужно преодолеть глинистую пустыню с ее жарой и разбитым грейдером, выскочить у Кзыл-Орды и доехать до Туркестана. Там начинался последний этап автопробега, проходивший по дорогам, некогда составлявшим часть Великого шелкового пути. Именно здесь, на дороге из Чимкента в Туркестан в 1909 году впервые появилось автомобильное движение в Средней Азии.

ЗАВЕЩАНИЕ ТИМУРА И ЗАВЕТЫ КНЯЗЯ

Сначала на нашем пути возник старинный Туркестан со знаменитой мечетью XIV века, которую приказал построить легендарный завоеватель Тимур Тамерлан. Сам он умер неподалеку от Туркестана, но тело завоевателя было перевезено в Самарканд. По преданию, если гробница Тамерлана будет открыта, на следующий же день случится страшная беда. Ее открыли один-единственный раз — по приказу Сталина это сделал скульптор-антрополог Герасимов. Крышку гроба Тимура подняли вечером 21 июня 1941 года…

В туркестанской мечети хранится уникальный сосуд — двухметровая в диаметре «чаша», вылитая по приказу Тимура. Сегодня, чтобы прикоснуться к «чаше Тимура», приезжают тысячи паломников. Это, говорят, приносит удачу. Каюсь, я тоже прикоснулся к граалю Тимура. На всякий случай. Ведь в нашей колонне 13 вседорожников, а стартовали мы 13-го числа в 13 часов…

У туземцев город Верный (основан в 1855 году) до сих пор известен под именем Алматы («яблочное отечество», «отец яблок»). Верный славится своими яблоками (апорт), которые действительно достигают здесь больших размеров и бывают очень нарядны. Благоустройством Верный не отличается; улицы широки и хорошо распланированы, но не мощены и покрыты толстым слоем пыли, осенью пыль превращается в невылазную грязь… («Полное географическое описание нашего отечества»)

Вечерняя Алма-Ата по-особенному пахнет. Запах асфальта и аромат цветов. Цивилизации и природы. Почему-то после недели пустынных дорог этому городскому запаху асфальта ты даже рад. Рад и первому светофору, и первому подрезавшему тебя водителю. Первой пробке, уныло плетущейся по современному проспекту Абая.

Уже через мгновение ощущаешь себя горожанином «в своей тарелке». И сам подрезаешь, сигналишь, ворчишь на зазевавшихся «чайников».

Автопробег завершается под блицы фотокамер. Традиционным для автомобильного спорта шампанским. Которое не пить — им обливаются те, кто прошел эти 2500 километров.

После пресс-конференции, уже за широким восточным столом, друзья попросили сказать тост. А что было говорить, все уже сказано! Что пробег прошел на «пятерку». И тогда я открыл свою дорожную книгу и, подняв бокал, прочитал слова, написанные князем Массальским сто лет назад:

«…Огромному большинству Туркестан до сих пор рисуется как отдаленный, мало известный край, где в чужой обстановке, при тяжелых условиях приходится поневоле жить русским, заброшенным судьбой на далекую окраину. Мы отлично знаем Западную Европу, многие из нас побывали в Алжире, Египте и Америке. Но русских... совершивших по своему желанию поездку в Туркестан, очень и очень немного. Причины этого явления общеизвестны: „мы ленивы и нелюбопытны“. Чужое нередко нам ближе к сердцу, чем свое, а издавна проторенные дороги привлекательнее, чем малоизвестные пути. И чем скорее такое положение вещей изменится, тем скорее осуществится наша цивилизаторская миссия в Средней Азии, тем сильнее укрепится престиж русскАго имени среди еЯ туземнАго населения…»

Автоновости на нашем канале в Яндекс.Дзен

Автоновости на нашем канале в  Яндекс Дзен

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter

Читать комментарии

Самые новые